Подошло время чаепития, и холл был полон. Впрочем, чай подавался не только в холле. Была еще ситцевая гостиная, курительная комната (из неких тайных соображений, предназначенная только для..
Лимас растерялся. Ему не раз приходилось слышать, как этот человек нес всякий вздор, прежде чем засадить кому-нибудь нож под ребро, но ничего похожего на сегодняшнее еще не бывало. - Я полагаю, что методы надлежит сравнивать с методами, а идеалы с идеалами. Я бы сказал, что со времен войны методы - наши и наших противников - стали практически одинаковыми. Я имею в виду то, что мы не можем действовать менее безжалостно, чем противоположная сторона, на том лишь основании, что политика нашего правительства более миролюбива. - Он негромко посмеялся собственным словам. - Такого просто не может быть. "О Господи, - подумал Лимас, - как будто я работаю на попов. Но к чему он все-таки ведет?" - Вот почему, - продолжал Контролер, - мне кажется, что мы должны попытаться избавиться от Мундта... Да, кстати, - спохватился он, оборачиваясь к двери, - где же этот чертов кофе? Он подошел к двери, открыл ее и что-то сказал девице в соседнем помещении. Вернувшись, он продолжал: - Мы просто обязаны избавиться от него, если, конечно, это нам удастся. - Но зачем? У нас больше ничего не осталось в Восточной Германии, буквально ничего. Вы же сами сказали - Римек был последним. Нам больше некого там защищать. Контролер снова сел в кресло и опустил глаза. - Это не совсем так, - произнес он наконец. - Но не думаю, что стоит обременять вас деталями. Лимас пожал плечами. - Скажите-ка, - спросил Контролер, - вам не надоела разведка? Простите, если я повторяюсь. Просто здесь мы, знаете ли, порой с таким сталкиваемся... Вроде как в авиастроении усталость металла, так, кажется, звучит этот термин. Ответьте же начистоту. Лимас подумал о своем утреннем возвращении на самолете и удивился. - Если вы устали, - добавил Контролер, - нам придется разобраться с Мундтом как-нибудь иначе. То, что я мог бы вам предложить, прозвучит несколько необычно. Девица внесла кофе, поставила поднос на стол и разлила кофе по чашкам. Контролер подождал, пока она вышла. - Такая дуреха, - сказал он, обращаясь как бы к самому себе. - Просто поразительно, что в последнее время они не в состоянии подобрать подходящую. Скверно, что Джинни выбирает для отпуска такие дни, как нынче. Он рассеянно помешал сахар. - Нам нужно дискредитировать Мундта, - сказал Контролер. - Скажите, вы крепко выпиваете? Виски и всякое такое? Лимас считал, что хорошо знает Контролера. - Пью прилично. Больше, чем многие другие, как мне сдается. Контролер понимающе кивнул. - А что вам известно о Мундте? - Он убийца. Год или два назад он был здесь в качестве представителя Восточногерманской сталелитейной компании. Тогда у нас был тут свой человек - Мастон. - Верно.
... Про беленькую козочку, которая стоит под колыбелью у мальчика. Про беленькую козочку, которая пойдет на ярмарку и принесет оттуда мальчику гостинцы: изюм и миндаль. И утихло дитя на руках у мадонны. А колыбельная не умолкла. Рвется к небу, как мольба, как вопль. Уже не одна мадонна, а десятки, сотни женских голосов подхватили песню. Вступили мужские голоса. Метнула в небо мольбу вся цепь людей, больших и малых, расставленных у края могилы, и заметался, забился под луной их предсмертный крик, захлебнувшись в сухом неумолимом стуке пулемета. Отстучал пулемет. Умолк, насытившись. Нет у края рва ни одного человека. Нет и самого рва. Он наспех засыпан. И через всю поляну, из конца в конец по девственному дерну тянется, как шрам, желтая песчаная полоса. Ушли, пристыженно гудя моторами, крытые грузовики. У подножия дуба уже нет пулемета. Лишь горки пустых стреляных гильз отливают латунью в лунном свете. Только эхо колыбельной перекликается в лесу, мечется среди оцепеневших от ужаса сосен. Луна глядит на поляну, на желтый песчаный рубец. Золотится песок, шевелится, словно дышит, вздыхает от горя. Нет, это не привиделось. Песок вздрогнул, осыпаясь, и из могилы показалась голова. Черная кудрявая голова мальчика с оттопыренными по-детски ушами. Это старший сын мадонны. Он уцелел, прикрытый телом матери. И вылез с того света, из черного мрака, из груды мертвых тел. Он стоит на желтом песке и черными, как вишни, глазами смотрит на этот свет. На луну. На дремучий лес кругом. И мальчику становится страшно, как стало бы страшно любому его сверстнику, очутись он ночью один в лесу. Впереди шевельнулась тень. Из-за могучего дуба, оскользаясь по стреляным гильзам, вышел католический ксендз в черной сутане. Старый, как дедушка из сказки. С глубокими морщинами на бритом лице. И печальными, все понимающими глазами. Он подошел, задыхаясь, к желтой полосе песка и стал перед мальчиком. Мальчик молчал и смотрел в его старые глаза...
