Он был весьма предрасположен проводить с такими надсмотрщиками ночи совсем без сна; он был готов шутить с ними, рассказывать им истории из своей странствующей ..
огласно обыкновению прекрасного пола, во всех семейных неурядицах Рипа неизменно становились на его сторону и, когда тараторили друг с другом по вечерам, не упускали случая взв..
Они сказали, что вам нужен помощник. - Понятно, - с ледяной улыбкой сказала мисс Крейл. В это мгновение зазвонил телефон, она схватила трубку и принялась яростно переругиваться с кем-то. Лимас заподозрил, что эта ругань носит перманентный характер, потому что спорщики обошлись без прелюдий. Голос мисс Крейл поднялся на октаву выше, и она начала обсуждать вопрос о билетах на какой-то концерт. Он постоял, слушая, минуту-другую, а затем направился к книжным стеллажам. В одной из ниш он заметил девушку, стоявшую на стремянке и сортировавшую какие-то огромные тома. - Я новенький, - сказал он, - меня зовут Лимас. Она слезла со стремянки и пожала ему руку, пожалуй, чуть чопорно. - Меня зовут Лиз Голд. Здравствуйте. Вы уже виделись с мисс Крейл? - Да. Но ее перехватили по телефону. - Наверное, ее мать. И, конечно, они скандалят. А что вы собираетесь делать? - Не знаю. Работать. - Мы сейчас занимаемся каталогами. Мисс Крейл вводит новую индексацию. Она была долговяза и довольно нескладна, с длинной талией и длинными ногами. На ней были балетного типа туфли без каблука, несколько скрадывавшие ее рост. Ее лицо, подобно телу, было крупным, с крупными чертами, которые, казалось, колебались между бесцветностью и красотой. Лимас решил, что ей года двадцать два - двадцать три и что она еврейка. - Мы просто занимаемся проверкой того, все ли книги на месте. Видите, они под рубриками. Проверив, вы помечаете ее карандашом в каталоге и продолжаете индексацию. - А что потом? - Только мисс Крейл имеет право обводить рубрики чернилами. Таково правило. - Чье правило? - Мисс Крейл. Может быть, вы начнете с книг по археологии? Лимас кивнул, и она направилась в соседнюю нишу, где на полу стояла обувная коробка с каталожными карточками. - Вы когда-нибудь уже занимались этим? - спросила Лиз. - Нет. - Он нагнулся, взял пригоршню карточек и потасовал их. - Меня прислал мистер Питт. Из бюро. - Он швырнул карточки в коробку. - А заполнять чернилами карточки тоже имеет право только мисс Крейл? - Да. Только она. Лиз Голд оставила его, и, чуть помедлив, он взял книгу и прочитал название. Это были "Археологические находки в Малой Азии", том IV. Других томов вроде бы не было. Был уже час дня, и Лимас изрядно проголодался. Он заглянул в соседнюю нишу, где работала Лиз, и спросил: - А как насчет ленча? - А-а, у меня есть с собой бутерброды. - Она казалась слегка обескураженной. - Угощайтесь, если хотите. А кафе тут поблизости нет. Лимас покачал головой. - Благодарю, но я пойду. Надо купить кое-что. Она смотрела, как он выбирается на улицу через дверь-вертушку. Вернулся Лимас в половине третьего. От него слегка попахивало виски.
... Был рыночный день, и на площади Якобинцев, у самых ступеней, ведущих к собору, стояли в ряд грузовики и повозки с зеленым брезентовым верхом, а все остальное пространство было заставлено прилавками и ларьками. В этот день был, видимо, особенно большой торг, так как повсюду толпились во множестве сельские жители, а в воздухе носился тот особый, ни с чем не сравнимый запах -- смесь флоры и фауны, -- который издает только земля, красно-коричневая, унавоженная, влажная, и дымящиеся, набитые до отказа загоны, где тревожно топчутся на месте друзья по неволе -- коровы, телята и овцы. Трое мужчин острыми вилами подгоняли вола к грузовику, стоявшему рядом с моей машиной. Бедное животное мычало, мотало из стороны в сторону головой, обвязанной веревкой, и пятилось от грузовика, переполненного его хрипящими и фыркающими от страха собратьями. Я видел, как вспыхнули красные искры в его оторопелых глазах, когда один из мужчин вонзил ему в бок вилы. Я обогнул грузовик и прошел через площадь в брассерию. Нашел место в дальнем углу возле двери в кухню, и, пока ел горячий, сытный, тонувший в соусе из зелени омлет, створки двери распахивались то вперед, то назад от нетерпеливого толчка официанта с тяжелым подносом в руках, где высились одна на другой тарелки. Сперва это зрелище подстегивало мой аппетит, но затем, когда я утолил голод, это стало вызывать тошноту -- слишком много тарелок картофеля, слишком много свиных отбивных. Когда я попросил принести кофе, моя соседка по столу все еще отправляла в рот бобы; она плакалась сестре на дороговизну жизни, не обращая внимания на бледненькую девочку на коленях у мужа, которая просилась в toilette. Она болтала без умолку, и, чем дольше я слушал -- единственный доступный мне отдых в те редкие минуты, когда я выбрасывал из головы историю, -- тем сильнее грызла меня притихшая было хандра. Я был чужак. Я не входил в их число. Годы учебы, годы работы, легкость, с которой я говорил на их языке, преподавал их историю, разбирался в их культуре, ни на йоту не приблизили меня к живым людям...
