Мы существуем во времени, которое истекает, но стараемся жить sub specie aeternitatis . От прошлого нам остаются одиночные имена, но они исчезают из нашей речи...
коронацию Карла Великого (а в ясную погоду его коронуют с каждым восходом и закатом), устроил себе на склоне холма, на дерне, королевское кресло с зеленым бархатным сиден..
Джоди повиновался ему беспрекословно. Карл Тифлин сел за стол и пододвинул к себе сковородку с яичницей. - Ну как. Билли, где у тебя коровы? - спросил он...
Готов? Записывай: Район Гонконг-сайд, пять-ноль-два-четыре..." Продекламировав хором номер до конца, все замолчали. Часы где-то пробили три пятнадцать. Люк медленно поднялся с пола и стряхнул пыль с джинсов. Старый официант-шанхаец покинул свое обычное место за стойкой и потянулся к меню в надежде, что кто-нибудь закажет обед. Какое-то время все пребывали в нерешительности, не зная, чем теперь заняться. С утра выпил - день свободен: это было ясно уже после первого выпитого сегодня джина. На другом конце бара раздался зычный бас - это Рокер заказывал себе роскошный обед: -...И принеси мне холодного пива, но только х о л о д н о г о, слышишь меня, парень? Оч-чень халодный пиво. И быстро, одна нога здесь, другая тоже здесь: топ-топ. - Старший инспектор выработал особую манеру общения с местными жителями. Все снова стихло. - Ай да Люки, ай да молодец, - проговорил Карлик, отходя в сторону. - Наверное, таким образом ты надеешься получить Пулитцеровскую премию. Поздравляю, дорогой. Сенсация года. "Да пошли вы все к черту, все до единого!" - беззлобно подумал Люк и направился к стойке у которой сидели две болезненно-бледные девицы, явно нуждающиеся в кавалерах, - дочери каких-нибудь английских армейских офицеров. - Джейк Чиу показал мне это чертово письмо, где черным по белому написано, что ему поручается продать дом. Не верите - и не надо! Письмецо, между прочим, на бланке этой самой службы Ее Величества. И сверху герб - лев, козел и все такое прочее. Эй, красавицы, вы меня, конечно, помните? - заорал Люк девушкам. - Я - тот самый добрый дядя, который покупал вам на ярмарке леденцы на палочке. - У Тесинджера никто не отвечает, - монотонно и мрачно прогудел с того места, где стоял телефон, Ганс Призывающий Смерть. - Никто не берет трубку. Ни Тесинджер, ни дежурный. Похоже, телефон отключен. Пока все веселились, никто не заметил, как Призывающий Смерть отошел позвонить. До сих пор старина Кро почти не подавал признаков жизни. Но теперь встряхнулся. - Набери еще раз, болван, - приказал он резко, как сержант, обучающий новобранцев маршировать. Пожав плечами, Призывающий Смерть еще раз набрал номер Тесинджера. В баре был еще один телефонный аппарат, и Ганс попробовал позвонить со второго. Результат был тот же. - Звони на телефонную станцию, - продолжал Кро. - Нечего стоять, как будто призрак увидел. Звони оператору на телефонную станцию, ты, обезьяна африканская! - Номер отключен, - ответил оператор. - Когда отключили, приятель? - не успокаивался Призывающий Смерть. - Нет информации, - ответил оператор. - Послушай, приятель, а может, у них новый номер, а? - проревел в трубку Призывающий Смерть, продолжая мучить ни в чем не повинного оператора.
... Но давайте уж держаться Ханны - и правды. Как-то в июле в девятом часу вечера Ханна вошла в море, чтобы искупаться, и вдруг почувствовала, будто что-то под водой тянет ее назад: слабое, но явственное прикосновение повыше левого колена. Ей даже пришло в голову, что она запуталась в водорослях. День-то, надо сказать, был жаркий, а сейчас, вечером, море, как зеркало, не шелохнется. Над водой стелется фиолетовая марь, постепенно сгущающаяся к горизонту. До соседней косы, кажется, рукой подать. Стоящая там рыбачья избушка призрачно белеет в темноте - и это при полном отсутствии какого-либо источника света. Так вот, только к вечеру добралась Ханна до места. Дорога измотала ее, да и немудрено при нынешнем неудобном железнодорожном сообщении. Последний отрезок пути, где прежде ходил автобус, пришлось ей проделать пешком: по такой жаре да с чемоданом - сомнительное удовольствие. Поговорив в деревне с немногими уцелевшими за войну рыбаками, она заручилась ключом к одному из крошечных дачных домиков, куда горожане обычно приезжали, чтобы провести у моря субботу и воскресенье. Домики стояли на высоком берегу, Ханна как-то уже бывала здесь и решила опять рискнуть. Домик изрядно обчистили, да Ханна ничего другого и не ждала. Наведя кое-какой уют и решив этим в крайности обойтись, она без сил опустилась на стул в кухоньке-столовой. "Напишу-ка я письмо", - подумала она. Но вспомнила, что еще не повидала море. Встала, вынула из чемодана купальные принадлежности и спустилась на пляж, совершенно пустынный в этот поздний час. Немного поразмыслив, она разделась, натянула купальник и, осмотрительно ступая, вошла в море. Вода у берега была ей по щиколотку, и Ханна почувствовала приятную свежесть. Но подождала пускаться вплавь, а шаг за шагом двигалась вперед, осторожно, словно боясь оставить на дне свои следы. Вскоре вода дошла ей до бедер, но тут дорогу преградила песчаная отмель, которая и вовсе подняла Ханну из воды. Дальше дно опять стало понижаться...
