Если бы вы были девочкой, вам бы не следовало так вот просто взять и запереться со мной в комнате. - Об этом не стоит беспокоиться. Я только хотел сказать: то, что я вас..
Теперь колония стала для Люка тем же, чем уже давно была для всей прочей журналистской братии: аэропорт, телефон, прачечная, кровать. Изредка - правда, всегда ненадолго - женщина. Сюда все надо было привозить из других мест, даже впечатления. Что касается воин, которые так долго были неотъемлемой частью его жизни, без которой Люк не мыслил своего существования, то они были ничуть не дальше от Гонконга, чем от Лондона или Нью-Йорка. - Ну как, парень? Выживешь? - спросил лохматый и небритый, похожий на ковбоя канадский журналист. В свое время они вместе ощутили на себе все прелести наступления войск "Патет - Лао" - Спасибо за заботу, дорогой, я в полном порядке, - ответил Люк, до предела утрируя английский акцент. Он решил, что ему действительно очень важно вспомнить, что же такое сказал ему Джейк Чиу утром за бутылкой пива. Вдруг его словно озарило. - Я вспомнил! - закричал он. - Господи, Ковбой, я же вспомнил! Ай да Люк! Ай да молодчина! Вспомнил! Моя голова! Отлично работает! Эй, люди, послушайте Люка! - Брось, - посоветовал Ковбой. - Сегодня никто из них не будет тебя слушать. Полная безнадега, парень. Брось, нечего даже питаться. Но Люк пинком распахнул дверь и ворвался в бар, широко размахивая руками. - Эй, люди! Послушайте! Ни одна голова не повернулась. Люк приложил ладони рупором ко рту: - Слушайте, вы, лодыри и пьяницы! У меня есть новости. Это просто фантастика. (Две бутылки шотландского виски вдень - и тем не менее голова работает потрясающе.) - Люк схватил пивную кружку и постучал ею по стойке бара. Но даже тогда никто, кроме Карлика, не обратил на него ни малейшего внимания. - Ну, так что же случилось, Люк? - прогнусавил Карлик, растягивая слова в стиле нью-йорского артистического квартала Гринвич Вилледж. - Неужели Большой My опять страдает от икоты? Я этого не перенесу. Большим My на жаргоне клуба назывался губернатор Гонконга. Карлик же был главой корпункта, в котором работал Люк, - мешковатый, всегда угрюмый и растрепанный человечек - черные пряди волос всю дорогу падали ему на лицо. Карлик обладал удивительной способностью незаметно появляться рядом с вами. Год назад два француза чуть не убили его за случайную реплику о том, из-за чего же пошла вся эта заварушка во Вьетнаме. Они завели его в лифт, сломали ему челюсть и несколько ребер, а потом бросили на первом этаже, вернувшись допивать. Некоторое время спустя примерно так же Карлика отделали австралийцы - он по-глупому задел их, сказав что-то о чисто символическом участии Австралии в военных действиях. Не стоило намекать, что Канберра договорилась с президентом Джонсоном о том, что австралийских парной не будут забирать из Ванг Тау - настоящего курорта, в то время как американцы везде воевали всерьез.
... А поскольку он, помимо прочего, стал еще и посмешищем для всей деревни, -- его беспокоил, впрочем, не сам факт насмешек, а внимание людей, -- то это вынудило его первый раз в своей жизни принять самостоятельное решение: он пошел в банк "Креди Агриколь", снял свои сбережения, уложил чемодан и отправился в Париж. Там ему дважды крупно повезло. Он нашел работу охранника в одном банке на Рю де Севр и ему удалось найти жилище, так называемую "комнату для прислуги" на шестом этаже одного из домов на Рю де ля Планш. К комнате можно было пройти через внутренний двор, узкую лестницу хозяйственного входа и неширокий, слабо освещенный одним окном коридор. Пара дюжин комнат с серыми пронумерованными дверями выходила в этот коридор, в самом конце коридора была дверь с номером 24, это и была комната Джонатана. Три метра сорок в длину, два метра двадцать в ширину и два метра пятьдесят в высоту, комната располагала кроватью, столом, стулом, лампочкой и крючком для одежды, этим комфорт и ограничивался. Лишь в шестидесятых электропроводка была усилена таким образом, что можно было подключать электроплитку и электрокамин, была проведена вода и комнату оснастили отдельным умывальником и бойлером. А до того все жильцы чердачного этажа, если они не пользовались запрещенными спиртовками, ели всухомятку, спали в холодных комнатах, стирали свои носки, мыли пару своих тарелок и себя самих холодной водой в единственной раковине в коридоре, как раз рядом с дверью в общий туалет. Но Джонатану все это не мешало. Он искал не удобств, он стремился к надежному убежищу, которое бы принадлежало ему и только ему, которое защитило бы его от неприятных неожиданностей жизни и из которого его уже никто и никогда не смог бы прогнать. И, войдя в первый раз в комнату под номером 24, он сразу же понял: это то, к чему он, собственно говоря, всегда стремился, и здесь ему суждено остаться...
